Архивы: по дате | по разделам | по авторам

Василий Щепетнёв: Памятник из разбавленного полония

АрхивКолонка Щепетнева
автор : Василий Щепетнев   22.10.2012

Представим, что одно государство способно предложить правящей верхушке другого государства активное долголетие, "лет до ста расти вам без старости". Или до ста пятидесяти.

Как, верно, всякий студент-медик, во время скучных лекций (химия, физика, история партии) я мечтал о том, что стану не просто врачом, даже не хорошим врачом, а врачом исключительным. Фантастическим. Если не всемогущим, то рядышком. Не будет ни одной болезни, которая не отступит передо мной. Изобрету снадобье, или медицинский прибор, или просто - в терминах вчерашнего шарлатанства - смогу проводить коррекцию биополя, но восьмидесятилетний, поражённый безнадёжными болезнями старик выйдет из палаты бодрым, здоровым и, по функциональному состоянию, пятидесятилетним мужчиной. Деталь: все зубы вырастут наново, крепче и краше, чем у любого кандидата в отряд космонавтов. И будет это пятидесятилетнее состояние не фальшивое, напротив, стариться пациент, конечно, будет, но вдвое медленнее обычного. Или втрое. В общем, лет пятьдесят активного долголетия впереди. А если процедуры повторять, то все сто. А всякие болезни и травмы молодого возраста будут отлетать, как мячик от штанги. Ослепшие прозреют, расслабленные забегают, утерянные конечности регенерируются.

В религиозном плане в студенческие годы я был человеком абсолютно дремучим, не то что Библии - "Мастера и Маргариты" не читал и потому о существовании (пусть легендарном) подобных врачей прежде не догадывался. Ну Гиппократ, ну Ибн-Сина, Парацельс, ведь это просто хорошие врачи, куда им до меня-фантастического.

Прославлюсь, конечно. В каждой столице, поди, памятник из золота поставят при жизни. А жить я, как и мои пациенты, тоже буду долго. Даже дольше, чем они.

Мечты завяли быстро. Как только я столкнулся с больными не выдуманными, а настоящими. Какое там всесилие, тут бы на уровне уже достигнутых рубежей удержаться. Но провинциальная практика каждодневно доказывала: и это не про нас (новейшие медикаменты), и то не про нас (новейшие методы исследования), и остаются анализы крови, мочи и ацетилсалициловая кислота с пенициллином. И спасибо, что с пенициллином, прежде и пенициллина не было.

Но оставлю будни, вернусь к фантазиям. А если бы сбылось? Как - неважно. Хоть дар инопланетян, хоть чудесная мутация, хоть попущение свыше. Именно попущение!

Потому что ничего хорошего не выходило. Чем дальше продвигался я по стезе фантастической врачебной исключительности, тем мрачнее становилась картина.

Да, поначалу пошла слава: живёт-де в поселке Лисья Норушка молодой доктор, и больные у него выздоравливают на диво. Переломы срастаются почти на глазах, грыжи вправляются раз и навсегда безо всякой операции, а обгоревшую на школьной ёлке девочку, которую побоялись переправлять в область - не довезут-де! - он какой-то мазью обмазал, и та на следующий день уже смеялась, бегала и каталась на санках с горы. Со старичком поговорит душевно, даст капелек - и старичок бодрёхонький, вон Лука Лукич в семьдесят восемь позабыл про свой диабет и женится на молодой.

Это льстило. На улице здоровались. В магазинах норовили пропустить без очереди, а продавщицы доставали из-под прилавка колбасу, книги или зубной порошок (я для простоты ввожу реалии восьмидесятых - периода, об утрате которого многие тоскуют доднесь). Мастер, вызванный починить кое-что по сантехнической части, явился сразу, всё сделал отлично и от мзды отказался - еле-еле уговорил его пару бутылок "Посольской" принять.

И хоть говорят, что хорошая слава у порога лежит, больные зачастили. Сначала со всего района, а потом и соседи потянулись.

А неделя-то у меня - тридцать шесть рабочих часов. Ладно, сорок восемь. Шестьдесят. Семьдесят два. Девяносто. Сто двенадцать...

Но всех страждущих исцелить я не мог. Исцеление - действо индивидуальное. Даже Иисус, насколько я тогда уже знал, не говорил никогда "ну-ка, население Капернаума, исцелись-ка дружно, разом на счёт три". Хоть пять минут, а больному уделить нужно. Иногда и сто двадцать пять, если случай запущенный (сбил "КамАЗ", а потом ещё и проехался по бедолаге).

И потому стал я захлёбываться. Появилась очередь, и с каждым днём становилась она всё больше и больше. Как водится в российских очередях (да, пожалуй, и в нероссийских тоже), многие требовали исцеления внеочередного: инвалиды войны, участники войны и люди, к ним приравненные, депутаты, орденоносцы, иногородние ("у нас билеты назад на семь вечера"), просто серьёзные люди, а ещё нахальные, а ещё отчаянные...

Один хотел избавиться от подошвенных бородавок, ведь больно же ходить, доктор, другой - увеличить потенцию, третий - спасти умирающего от лейкоза ребёнка, четвёртый страдал от опухоли головного мозга, пятый... пятидесятый... пятисотый...

Отказать тому, кто с подошвенной бородавкой? Но его привёл главврач, потому что бородавочник обещал помочь отремонтировать больничную крышу. С потенцией проблемы у второго секретаря райкома партии соседнего района. А тут ещё тяжело раненого привезли с запиской от областного Папы: "Сделай, дорогой!" - как откажешь? И потом, отказывать времени и сил уйдёт больше, чем исцелить.

Но вот уже полночь, а очередь не уменьшилась, а даже увеличилась. И когда очередь видела, что я иду домой, - роптала. Исцелить за день я мог пятьдесят человек. Совсем без сна и перекусывая в процессе - семьдесят. В неделю получалось менее пятисот. А приезжали - пять тысяч, десять...

И в очереди стали умирать. Ведь не только и не сколько с бородавками приходили, а тяжелые, запущенные, безнадёжные больные. Совсем безнадёжные. Вот исцелил я ребёнка с лейкозом, другого, третьего - и со всей страны потянулись родители с детьми. А знаете, сколько у нас таких детей?

И если за день исцелялось десять детей, а умирало в очереди двадцать, что кричали мне матери умерших?

Да и самому... Работать по сто двадцать часов в неделю утомительно. Тупеешь. Хорошо хоть, что целительная мощь не иссякала, но сам я стал бледной тенью себя прежнего и понимал: витальные силы, не витальные, а меня в таком темпе надолго не хватит. Сгорю, как лампочка под перекалом.

По счастью, старшие товарищи позаботились о правильной организации труда и стали очередь регулировать. Только через регистратуру - раз, после предварительной консультации с другими врачами-специалистами районной поликлиники - два (ведь я дерматолог, что могу понимать в лимфомах, глаукомах и переломах) и после личного визирования у главврача или его заместителя по лечебной части - три.

Сразу стало легче. Работал я теперь на полторы ставки плюс шесть ночных дежурств, плюс два воскресных, никакого приёма вне больницы не полагалось (статья о нетрудовых доходах!), а если вдруг вызывали вне дежурства, то это шло как сверхурочные. Главный врач по поводу меня получал указания у первого секретаря райкома партии. И Папа, говорят, тоже регулировал очередь, но какими способами, я не вникал. Некогда было тратить время.

В общем, стало полегче. Мне организовали паёк, как маленькому номенклатурному работнику, даже лучше. Раз в неделю две бутылки чешского пива, три банки индийского кофе ("если мало - только скажите"), килограмм гречки, килограмм колбасы из спеццеха, курицу или утку на выбор, подписку на Пушкина, Пикуля и Достоевского. К Новому году обещали видеомагнитофон.

Правда, около дома, где я жил, поначалу толпились страждущие, норовя получить исцеление на ходу, но какие-то дружинники (не из нашей Норушки) их быстро отвадили. Теперь они издали то жалобно причитали, поднимая детей повыше, то плевали мне вслед. Что ж делать.

В кабинете мне помогали две молоденькие медсестры, вели документацию, подавали мыло и полотенце и вообще "услуги оказывали такие... Поверишь, слёзы на глазах". Это из Гоголя, если кто вдруг подумал дурное.

А потом...

А потом перед больницей приземлился большой вертолёт. Десяток людей в бронежилетах, сферах, вооружённых автоматами, не встречая, впрочем, никакого сопротивления, заняли больницу, подхватили меня под белы руки, перевели в вертолёт - и прости-прощай, Лисья Норушка.

Собственно, до сих пор была присказка (радуйтесь, ведь она, присказка, могла обернуться романом страниц на девятьсот, с психологией, описанием природы, бытовыми подробностями и натуралистическими сценами. Может, ещё и обернётся).

Сказка началась только в вертолёте.

Я стал Государственной Тайной. И исцелял не сто человек, а пятьдесят, и не в день, а в год.

Представим, что одно государство способно предложить правящей верхушке другого государства активное долголетие, "лет до ста расти вам без старости". Или до ста пятидесяти. Альтернатива - болезнь Альцгеймера, рак кишечника, химиотерапия, агония и смерть. В обмен на столетнее здоровье - режим благоприятствования. Причём внешне это благоприятствование может никак не проявляться, напротив, риторические громы и показные молнии вполне уместны. И потом, государство можно определять разно. Это может быть целая страна, а может - группа ответственных товарищей (затем - господ). Режим благоприятствования для десятка-другого семей на одной чаше - и гарантия здоровья и активного долголетия для десятка семей иной стороны - на другой, чем не равновесие? Это одна возможность, а есть и другие.

В общем, приход и уход Меченого, воцарение Беспалого и последующие события произошли не без влияния фактора Щ, хотя сам Щ поначалу был не более, чем говорящим орудием.

Но только поначалу.

Известные соображения не позволяют пока вдаваться в подробности. Замечу лишь, что если сегодня золотовалютные резервы страны превышают пятьсот миллиардов долларов, а цена на нефть держится около ста пятнадцати долларов за баррель... Впрочем, умолкаю, умолкаю, умолкаю.

Но думаю, что когда-нибудь в центре Москвы поставят мне памятник из чистого золота.

Или из разбавленного полония.

© ООО "Компьютерра-Онлайн", 1997-2019
При цитировании и использовании любых материалов ссылка на "Компьютерру" обязательна.