Архивы: по дате | по разделам | по авторам

Василий Щепетнёв: Развилка 62

АрхивКолонка Щепетнева
автор : Василий Щепетнев   08.11.2011

Из репродуктора льются бодрые песни, в клубе показывают Антошу Рыбкина среди канзасских партизан, а по талонам каждый бывший фронтовик получает поллитровочку "Столичной".

Рабочий стол у меня – загляденье. Буквально. Я на него помещаю картины, приобщаясь к миру искусства почти нечувствительно. Неделю одной любуюсь, неделю другой, два часа – третьей. И постепенно наращиваю свой культурный потенциал. Если верно, что ведро кипятка способно заменить стакан сметаны, то и рабочий стол некоторым образом стоит Третьяковки или Дрезденской галереи. Во всяком случае потом, уже в настоящей галерее не мечешься по залам, повесив язык на плечо, а идешь степенно, неторопливо, поражая окружающих глубиной познаний, взвешенностью суждений и тонкостью чувств.

Эту неделю на меня воздействует копия чудесного полотна Александра Михайловича Герасимова "Гимн Октябрю" (подлинник должен находиться в Русском музее Санкт-Петербурга).

Поначалу картина иллюстрировала тезис о массовых ритуалах. Взрослые дееспособные люди собираются в Большом театре не оперу слушать, а доклад. И когда собираются – в ноябре сорок второго! Позади харьковская катастрофа, в Сталинграде положение критическое, но люди демонстрируют непоколебимую преданность партии, правительству и любимому вождю товарищу Сталину ("любимый вождь товарищ Сталин" – общепринятое обращение начала сороковых).

Картина завораживает. Написанная по горячим следам в том же сорок втором году, она есть много большее, чем просто официозное, восхваляющее власть полотно. Как всякий гений, Герасимов помещает на холст не то, что хочет сознательно. На картине – целый мир, и какой мир! "Красная месса", служба в чертогах юнкера Фаланда – для антисоветского мистика. Или же процесс выплавки стали, сиречь несокрушимой воли советских людей – для мистика советского. Или… Впрочем, смотрите сами и решайте.

В сорок втором году социализм в отдельно взятой стране не только выстоял, не только прошёл испытания невероятной сложности, но и стал сильнее, обрёл невероятное, почти мировое могущество.

Почему же сегодня социализм повержен (окончательно или нет, другой вопрос)?

Любители персональной ответственности ("у каждой причины есть фамилия, имя, отчество") обвиняют в случившемся Михаила Горбачёва или Бориса Ельцина: мол, именно они перевели стрелку Великого Российского Пути на линию, приведшую социалистическое государство к идейному, экономическому и социальному крушению.

Но вдруг выбор был сделан раньше, и много раньше? Когда социализм согласился на мирное сосуществование, и согласился не только на словах, а подтвердил это делом – точнее, отказом от борьбы за мировое господство в пользу сосуществования?

Одно только существование и никаких задач сверх того для революционного строя означает прозябание, ведущее к распаду. Сказать революции: "постой, отдохни!" - всё равно, что попросить пулю не лететь в цель, а повисеть в воздухе недвижимо. Упадёт, шлёпнется в грязь пуля. То же случилось и с революцией.

Точка невозврата может быть названа достаточно точно: октябрь тысяча девятьсот шестьдесят второго года. Именно тогда вопрос стоял так: "свету ли провалиться или вот России без социализма быть?"

Никита Хрущёв мог, вслед за героем Достоевского, сказать, что свету провалиться, а чтоб в России социализму всегда быть. И возобновить мировую войну. Или не мог? Не хотел? Хотел, но не дали?

Ведь случись тогда, в шестьдесят втором, обмен ядерными ударами, и очень может быть, что сейчас, седьмого ноября две тысячи одиннадцатого года в подземном зале Дворца Съездов состоялось бы торжественное собрание, посвященное девяносто четвёртой годовщине Великого Октября. С речами, бурными продолжительными аплодисментами, переходящими в овации, звонкими заверениями пионерии о преданности делу Ленина и революции, с поздравлениями делегаций наших верных союзников Франции, Китая, Италии, Германии и прочих стран Евразийского коммунистического содружества и со всем остальным, что полагается в подобных случаях, включая буфет и сухой паёк на дорожку. Почти наверняка по негласной договорённости и Москву, и Вашингтон с Нью-Йорком бомбили бы боеприпасами традиционными, а не ядерными – под предлогом сохранности дипломатических миссий третьих стран.

Промышленность, в силу особенностей ядерного конфликта, была бы децентрализирована и находилась бы в менее плачевном состоянии, чем сегодня. Сельское хозяйство – как всегда. Человеческие ресурсы восполнялись бы и поощрением рождаемости (с помощью препарата "двойняшка"), и приглашением рабочей силы из братского Китая.

Настроение масс, пожалуй, было бы веселее, чем сегодня: из репродуктора льются бодрые песни, в клубе показывают Антошу Рыбкина в тылу врага среди канзасских партизан, а по талонам каждый бывший фронтовик получает поллитровочку, а будущий – четвертинку "Столичной". Вместе с картошечкой и луком это образует натюрморт посильнее "Мясной лавки" Снейдерса - картины, которую я помещу на рабочий стол завтра.

Чтобы видеть, ради чего отказались от революции.

© ООО "Компьютерра-Онлайн", 1997-2019
При цитировании и использовании любых материалов ссылка на "Компьютерру" обязательна.