Архивы: по дате | по разделам | по авторам

Василий Щепетнёв: След жирафа

АрхивКолонка Щепетнева
автор : Василий Щепетнев   25.03.2010

С общепризнанными фактами у нас туго. Одни считают Ивана Грозного Бату‑ханом, другие отрицают нашествие Наполеона, третьи настаивают на том, что Земля внутри пуста, как место для совести у политика…

Есть у меня хороший знакомый, который каждую субботу берёт в магазине бутылку водки. Казалось бы, что с того? Берёт и берёт, имеет право - в конце трудовой недели-то. Тем более что и в субботу, и в воскресенье он остается трезвым: мы видимся регулярно, выгуливая собак. Ну, может он перед сном наркомовскую сотку принимает, её и медицина одобряет, сотку. Пусть не сотку, меньше, так ведь и бутылка на неделю - семьдесят граммов на сутки получается. Пустое. Человек он в теле, что ему семьдесят граммов. Да и вообще... Pourquoi pas? Иждивенцев нет, жена при деле, дочь давно замужем, даже если станет пьяницей, беды нет. Пенсию он себе заработал, но продолжает ежедневно ходить в школу, где преподает русский язык и литературу, а ещё стихи всерьез пишет, потому пьянство придется в пору, в духе классиков девятнадцатого века: талантливый учитель, замордованный нищетой, потихоньку спивается с круга.

На днях он позвал меня в гости, отметить книгу. Вышла. Не то, чтобы целиком его, но два стихотворения включили в альманах. Альманах не местный, московский, и двадцать четыре строки моего знакомого соседствуют со строками поэтов известных, во всяком случае, известных другим поэтам.

По прихоти судьбы у меня тоже вышла книга, и тоже не целиком моя, а кусочком: повесть вошла в антологию фантастики. Значит, и повод, и причина уважительные.

Сидим, разговариваем о судьбах мира в общем, и литературы в частности, а бутылка, с которой я пришёл, стоит на столе и скучает: дальше первой рюмки дело не идет. Я-то ладно, мне и не хочется, и ежедневный урок в тысячу слов не сделан, но собрат по перу отчего не пьёт? Вдруг смущается? Я прямо и спросил. А он прямо и ответил. Подвел меня к кладовочке, открыл дверь, а там, на полках от пола до потолка - бутылки. Полные.

- Я, как на пенсию вышел, понял окончательно - финита, полярная лисица пришла. Никогда я не увижу ни озера Чад, ни водопада Виктория, ни даже Эйфелевой башни. Жирафу встречу разве что в зоопарке. Почему? А денег нет. Пенсия - четыре пятьсот, по сто пятьдесят рублей, то есть пять баксов за год стажа. Зарплата после громогласных повышений со всеми надбавками - ещё девять тысяч. Пока работаю, с голода не умру, но мечтать о путешествиях не резон. Мечтать нужно о скоропостижной смерти по пути на работу. Потому что смерть не скоропостижная, а иная, от долгой болезни или просто от дряхлости мне не по средствам. Как понял, так и решил - буду пить. Утоплю тоску во хмелю. Пьяному и море по колено, и тупик не страшен. Но - не пьётся пока.

- Зачем же берёшь?

- Ну, когда не смогу работать, тогда ведь и денег на водку не станет. Поэтому запасаюсь впрок. Водка, она не киснет, да я еще горлышко дополнительно скотчем герметизирую.

Я пригляделся. Действительно, поверх укупорки располагался скотч, чтобы дух водки не сбежал в щёлочку, если таковая вдруг откроется.

- А если сбудется?

- Что сбудется?

- Скоропостижная смерть по дороге в школу.

- На поминки пригодится.

Домой я вернулся трезвым и грустным. А ведь действительно, доведется ли увидеть водопад Виктория, о котором в детстве я прочитал целый роман, "Похитители бриллиантов"? А озеро Чад? Да ладно, что мне Чад, я Севан видел, замечательное озеро. Представлю пальмы на берегу, баньяны, мимозы, акации, а среди акаций и жирафу. А деньги зло, деньги человека губят, когда их нет. Николая Гумилёва, например, погубили. Гумилев переживал, что денег мало, а дома дочка плачет, кушать хочет. Вот потому и принял предложение: за вознаграждение написать листовку-воззвание, поднимающую народ на борьбу с большевиками. И деньги-то были небольшие, двести тысяч рублей, и сам Гумилёв при большевиках стал общепризнанным мэтром, что для поэта много важнее денег, но - бесы попутали, бесы Пушкина:

Бесконечны, безобразны,
В мутной месяца игре
Закружились бесы разны,
Будто листья в ноябре...

Как угадал Александр Сергеевич роковой месяц ноябрь (по григорианскому календарю)? Поэзия сродни магии. Или просто очередное совпадение?

Время было серьёзное, и для Гумилёва дело с листовкой кончилось нехорошо (для педантов: то, что Гумилёв по заказу Таганцева написал листовку-воззвание, есть факт известный, но не общепризнанный. С общепризнанными фактами у нас туго. Одни считают Ивана Грозного Бату-ханом, другие отрицают нашествие Наполеона, третьи настаивают на том, что Земля внутри пуста, как место для совести у политика).

Но не обязательно стремиться в Абиссинию. Алексей Прасолов всю жизнь колесил по городкам Воронежской области, из одной районной газеты в другую. В Москве бывал редко, а более нигде. Жил налегке, ни кола, ни двора - как у Гумилёва после революции ("Имущественное положение: никакого"). Ходил по пыльным сельским дорогам, смотрел, думал, искал своё. Устав, попросил квартиру в Воронеже. Дали (такие были времена). Но оседлая жизнь покоя не принесла, и потому он решил с жизнью разойтись. Тоска ли по недоступному озеру Чад (а хоть и Самарканду) тому причина, или бесы замучили, уже не пушкинские, а набоковские ("были они небольшие, но довольно жирные, величиной с раздобревшую жабу, мирные, вялые, чернокожие, в пупырках. Они больше ползали, чем ходили, но при всей своей напускной неуклюжести были неуловимы")? Или какие-то свои?

Прасолов мне ближе Гумилёва, быть может потому, что и я хожу теми же тропами, на которых порой встречаю странные следы. То ли жирафы гуляют окрест Гвазды, то ли бесы...

Ничего. Бог даст, разберёмся. Вместе со знакомым поэтом.

© ООО "Компьютерра-Онлайн", 1997-2019
При цитировании и использовании любых материалов ссылка на "Компьютерру" обязательна.