Архивы: по дате | по разделам | по авторам

Дмитрий Шабанов: Настоящие ценности

АрхивКолонка Шабанова
автор : Дмитрий Шабанов   26.09.2012

Давайте установим, какими должны быть наши культурно обусловленные этические представления, чтобы они опирались на нашу врождённую мораль и обеспечивали оптимальное поведение.

Итак, в позапрошлой колонке я обещал разобраться с причинами того, что нечто может оказаться для нас ценным. Меня сейчас интересуют не очевидные обстоятельства: стоимость и полезность. Однако начну я с них, чтобы можно было сравнить с ними те причины, которые обсуждать интереснее.

Методики определения стоимости отработаны хорошо. Обратите внимание: для этого даже в самой что ни на есть формальной бухгалтерии используются прогностичные модели и корректируемые в зависимости от обстоятельств оценки текущей ситуации. Вы купили автомобиль какое-то время назад. В момент покупки он стоил столько, сколько вы за него заплатили. А сколько он стоит сейчас? Главная причина изменения его стоимости – амортизация. Мы оцениваем срок эксплуатации автомобиля и принимаем, что его стоимость уменьшается (равномерно или как-то иначе) в течение этого срока. При оценке стоимости автомобиля могут приниматься во внимание и другие поправки (например, модель снята с производства и считается морально устаревшей; партия, к которой принадлежал автомобиль, оказалась в чём-то необычной и стала интересной для коллекционеров).

Фактически мы рассмотрели два разных по подходу метода: прогноз судьбы самого автомобиля или оценка рыночной ситуации с определением цены, за которую можно купить аналогичный автомобиль. Я заранее ожидаю, что тот подход к определению ценности, который предложу, вызовет закономерную претензию: как же его можно использовать, если его результат зависит от вероятностных прогнозов? Можно. Оценки стоимости тоже зависят от вероятностных прогнозов. Ты рассчитал амортотчисления автомобиля на несколько лет вперёд, а завтра он превратился в груду металлолома...

Не проще с оценкой полезности. Тот же автомобиль может быть средством постоянного заработка, источником больших неприятностей или средством для спасения собственной жизни. Как можно что-то планировать в условиях такой неопределённости? Это нелегко, но мы ведь как-то выкручиваемся... Конечно, принимая решение о покупке автомобиля, никто из нас не способен корректно сравнить все возможные благоприятные и неблагоприятные исходы с учётом их вероятностей, как это может делать опытный игрок в преферанс: разнообразие и сложность жизненных раскладов намного превосходит карточные. Но всё же то, что мы не строим модели в явном виде и не вычисляем явно вероятность разных исходов развития ситуации, не означает, что мы не проводим ту же самую работу в скрытом, более-менее приблизительном виде.

Вот, написал вчера вечером о разнообразии жизненных раскладов, а сегодня столкнулся с ними сам. Поехал я, гражданин Украины, на съезд Российского герпетологического общества, который проводится в Белоруссии (!). Поехал по внутреннему паспорту. Спокойно спал в поезде, планируя встречи с коллегами в Минске сегодня вечером. Меня разбудил пограничник, который обнаружил, что я не вклеил очередную фотографию в паспорт по достижении 45 лет. Предложил на выбор: выскочить на последней станции на украинской территории или попасть на территории Белоруссии под арест и суд за незаконное пересечение границы. Какова вероятность таких неприятностей в Белоруссии – не знаю, не стал проверять. Оставил жену в поезде, а сам выскочил в глухомани, на перекладных автобусах добираюсь домой через половину Украины (вклеивать фотографию!) и пишу в дороге колонку... Мог я несколько часов назад предполагать такое развитие событий? На основании правил, которые то ли не знал, то ли забыл, – мог. На основании того, что было в моей голове. – не мог. Жаловаться не приходится – сам виноват. По крайней мере, это лучше, чем кутузка в братской Беларуси.

Сумка для ноутбука – со мной, а рюкзак с вещами остался у жены. Я так торопился сойти с поезда, что перераспределить вещи мы не успели. Раз она едет без меня, ожидаемая полезность части начинки рюкзака (например, моей одежды) сильно меняется. Так, мой брючный ремень уехал в Минск вместе с моими джинсами, а я еду из Чернигова в Киев в слегка спадающих с меня штанах, в которых пребывал в поезде. Напрасно ли моя жена будет таскать всё моё барахло, покажет время, и прежде всего то, успею ли я, вклеив в Харькове фотографию в паспорт, поспеть в Минск хотя бы на концовку съезда.

Ожидаемую полезность вполне можно сопоставить со стоимостью. Вот приеду в Киев, решу: может, куплю ещё ремень и вновь обрету лёгкость походки. Экстренность ситуации будет потенциально повышать цену, которую я буду готов заплатить за ремень; неожиданные расходы на шарахание по стране и угроза обещанного мне пограничником немалого штрафа в милиции – снижать сумму, с которой я буду готов расстаться.

Подведём промежуточный итог. Мы систематически оцениваем и стоимость, и полезность объектов, с которыми имеем дело. Эти оценки опираются на модели будущего (обычно неявные и часто несовершенные) и вытекают из вероятностных предположений. Не углубляясь в детали, оценки стоимости и полезности можно объединить в одну общую меру: утилитарную стоимость. Является ли утилитарная стоимость единственной причиной, по которой мы можем чем-то дорожить? Конечно, нет. Можно было бы привести много примеров, но я, наверное, выберу трагичный случай, о котором недавно узнал в Сети.

Простите: после приведённых только что несерьёзных разговоров я перехожу к настоящему горю. От мелких проигрышей и выигрышей мы переходим к ситуациям, когда на кону – жизнь и достоинство.

Сейчас наши страны захлестнула эпидемия аварий автомобилей "элиты". Очередной мажор вышивался в начале этого месяца на дороге в Севастополе и врезался в автобусную остановку. На линии удара находились двое детей, восьми и девяти лет. Рядом стоял посторонний человек – двадцатичетырёхлетний парень Павел Бондарев. Он успел отбросить в сторону одного ребёнка и закрыл собой второго. Дети в больнице, их спаситель – убит.

Это – истинный альтруизм. Павел Бондарев ушёл из жизни, пожертвовав собой ради незнакомых ему детей. Своих потомков он уже не оставит. С точки зрения чистой биологии (увеличения своего вклада в грядущие поколения) его поступок неправилен. Тем не менее общая реакция на его поступок, хорошо видная по его странице "ВКонтакте", – благодарность, восхищение, сопереживание гибели достойного человека. Конечно, и тут нашлось сколько-то людей, готовых злорадствовать или опошлять ситуацию, – без этого теперь не получается.

Мы можем только гадать, каково было соотношение культурно обусловленных и врождённых мотивов у человека, который кинулся защищать чужих детей своим телом. С учётом стремительности таких ситуаций я предполагаю, что, раз Павел успел спасти детей, он, вероятно, действовал на основе врождённых механизмов. Значит, в его биологической природе было вшито ощущение, что ценность жизни детей выше ценности его собственной жизни.

"В книге "Мышление быстрое и медленное" (Thinking, Fast and Slow, 2011) лауреат Нобелевской премии по экономике Даниэль Канеман утверждает, что большинство решений мы принимаем в результате борьбы двух мозговых процессов. С одной стороны, у нас есть быстрые, интуитивные мысли, которые зачастую порождаются эмоциями. Им противостоит контролируемое размышление.
Компьюлента

Когда-то в аварии побывал и я. Мое сознание до удара посетила единственная мысль: "Сейчас будет больно". Последствия были неожиданно лёгкими, потому что врождённые программы заставили меня сгруппироваться; моё сознание, занятое второстепенными в такой ситуации обстоятельствами, конечно, не успело обеспечить такую реакцию. Павел Бондарев в отведённое ему стремительно развивающейся ситуацией время совершил намного более сложные действия.

Откуда в человеке могла появиться готовность жертвовать собой ради незнакомых ему детей? Наш вид стал тем, чем он является, потому, что среди нас систематически появляются такие люди. Как мы говорили, такие люди проигрывают в конкуренции своим более эгоистичными соседям. Тем не менее группы людей, в которых часто появляются такие альтруисты, выигрывают у групп, преследующих исключительно приземлённые интересы.

Поменять наши врождённые задатки мы не в силах, но создать условия, способствующие их успешной реализации (или наоборот, препятствующие их выражению), мы можем. Врождённые реакции не неизбежность, они лишь предпосылка, результат которой зависит от множества обстоятельств. Из трагической истории, которую я рассказал, мы знаем не только то, что у Павла Бондарева были врождённые предпосылки к альтруистическому поведению, но и то, что его развитие поддержало эти предпосылки. Не случайно многие посетители его страницы в социальной сети не просто скорбят вместе с его родителями, но и благодарят их за воспитание сына.

Не все врождённые предпосылки нашего поведения удовлетворяют современным этическим представлениям. Ну что же! Мне уже не раз приходилось говорить о том, что наша культурная природа может выбрать три разных способа взаимодействия с биологическим фундаментом нашего поведения. Эти три способа – недостойная капитуляция, обречённое на провал вытеснение и рациональная модификация. Давайте установим, какими должны быть наши культурно обусловленные этические представления, чтобы они опирались на нашу врождённую мораль и обеспечивали оптимальное с точки зрения нынешнего состояния общества поведение.

Вернёмся к трагической истории в Севастополе. Прислушайтесь к себе. Почему нам так больно от осознания этой ситуации? Почему поступок Павла Бондарева кажется нам правильным? Какие качества детей оправдывают самопожертвование ради них?

Мои ощущения таковы.

Гибель Павла Бондарева – горе, поскольку с его смертью непоправимо разрушено существование человека, которому мы сочувствуем. Его бытие, как и бытие всякого другого человека, было уникальным. Погиб он, и вместе с ним погиб его внутренний мир, который он создавал своей жизнью...

Детей надо защищать, потому что перед ними – целая жизнь, у них – множество потенциальных возможностей, и просто потому, что в нашей природе – защищать детей. Но не всегда высокая ожидаемая продолжительность жизни – основание для особой защиты. Мы чувствуем также необходимость защищать стариков, хотя их ожидаемая продолжительность будущей жизни намного меньше, чем у детей. Но стариков с детьми объединяет то, что они слабее людей в расцвете сил и от того уязвимее. Их уникальность особенно хрупка...

Итак, мы имеем дело не с линейной картиной, не с одним критерием. В принципе, этому не приходится удивляться, если мы пытаемся перевести на язык рациональной этики плохо формализуемую, нечёткую логику наших врождённых моральных предрасположений.

Одного критерия не хватит. А можно обойтись двумя? Тут есть решение, которое продолжает мне нравиться. Мы с Мариной Кравченко в своё время предложили его под названием рациональной природоохранной этики. То, о чём я сейчас пишу, шире природоохранной тематики, но охрана природы – именно то применение, которое прямо-таки напрашивается для концепции, о которой я говорю...

Итак, две оси. Первая – ожидаемая продолжительность существования того объекта, ценность которого мы рассматриваем. Вторая – его уникальность и творческое начало.

Строго говоря, тут три оси, а не две. Уникальность и способность к творчеству – разные параметры. Но поскольку во многих случаях они тесно связаны, они не являются независимыми, ортогональными. Чтобы "работать" с двухмерным, а не трёхмерным пространством, эти два параметра можно объединить.

Ой, как много неясного ещё остаётся! Надо понять, что такое уникальность, что такое творчество, как надо оценивать ожидаемое время существования (и может ли такая оценка предусматривать возможность потенциального бессмертия...). Конечно, такая оценка не обойдётся без вероятностного моделирования будущего и без анализа текущей ситуации, только делать это будет ещё сложнее, чем при вычислении утилитарной стоимости.

Но... Я уже подъезжаю домой, к Харькову; объём колонки превысил все мыслимые рамки. Ну что же, как-нибудь в иной раз.

© ООО "Компьютерра-Онлайн", 1997-2019
При цитировании и использовании любых материалов ссылка на "Компьютерру" обязательна.