Джон Ноутон

Много лет назад ваш покорный слуга проводил годичный отпуск в одном из голландских университетов. Среди прочих посетивших тот университет ученых был и выдающийся русский академик, занимавший в ту пору пост вице-президента АН СССР.

Сейчас, вероятно, сложно себе это представить, но в догорбачевском Советском Союзе такая должность делала его по-настоящему “большой шишкой” - членом правящей элиты, так называемой номенклатуры, который разъезжал на лимузине с личным шофером, свободно путешествовал за рубеж, имел прекрасную квартиру и дачу в Подмосковье. У него было все, чего он только мог желать.

Перед его отъездом на родину, я пригласил этого академика посидеть и выпить со мной. “Чего в наибольшей степени вам будет недоставать дома после возвращения из Голландии?” - спросил я тогда у него.

“О, это очень легкий вопрос, - ответил он. - Копировального аппарата”.

“Чего-чего?” - удивился я.

“Понимаете, - объяснил он, - на родине мне иногда приходится проводить по два-три дня в библиотечном отделе научной периодики, чтобы переписать нужные мне статьи из журналов”.

Из этих слов мне стало понятно, что доступ к фотокопировальной технике являлся одной из наиболее строго оберегаемых привилегий в брежневской империи. Причины такого положения вещей очевидны: копировальный аппарат - это потенциальный печатный станок, и режим, одержимый идеей контроля за распространением информации, должен был осуществлять тщательный надзор за средствами печати.

Откровение моего русского товарища прозвучало точно гром среди ясного неба, но я сумел сделать из услышанного наиболее ценный вывод: Советский Союз обречен. В такой стране не мог произойти переход в информационный век, в силу того, что для этого требовалась технологическая свобода, угрожавшая правящему режиму. Иначе говоря, базирующаяся на наукоемких технологиях экономика не может существовать без свободы распространения информации.

Теперь перенесемся на четверть века вперед и заглянем в большой зал здания на Капитолийском холме, где сенатор Фриц Холлингс, с подачи Голливуда, ведет слушания по вопросу принятия закона об оборудовании всех информационных устройств технологией защиты от копирования.

Суть поднятого звукозаписывающими и кинематографическими студиями вопроса заключается в следующем: в цифровую эпоху всякое вычислительное устройство представляет собой цифровой копировальный аппарат - инструмент для пиратства. Хотя и ведется поиск технических средств, которые будут препятствовать пользователям заниматься цифровым копированием, всем понятно, что проблема эта, по существу, неразрешима. А посему, единственно возможный выход - это принудить компьютерную индустрию “кастрировать” свою продукцию в обеспечение сохранности интеллектуальной собственности киностудий и звукозаписывающих компаний.

В представлении последних идеальным будет тот мир, в котором, каждому, желающему приобрести многоцелевой (что не запрещено) компьютер, придется получать на него государственную лицензию - нечто вроде тех правил, которые ныне действуют в США при покупке дробовика.

Сущая нелепость. Это равносильно ситуации, в которой телеграфная индустрия Викторианской эпохи потребовала бы такой модификации телефонной системы, чтобы та не могла обеспечивать прохождение сообщений.

Однако несправедливость позиции студий, кажется, нисколько не возмутила законодателей США, что отчасти объясняется тем фактом, что одна только Disney выделила за год в поддержку проведения избирательных компаний 6,3 миллиона долларов.

Есть, однако, один весьма отрезвляющий статистический показатель, который способен, в конце концов, даже Конгресс заставить проигнорировать наглые требования студий. Затраты американских семей на продукцию компьютерной индустрии достигают 600 миллиардов долларов в год, в то время как Голливуд может похвастать лишь жалкими 35 миллиардами.

Если пойти навстречу требованиям лейблов, то наложение запрета на копирование будет равносильно принуждению огромной и динамично развивающейся отрасли идти в ногу с сонно плетущейся отраслью технофобов, отчаянно старающихся сохранить свои устаревшие бизнес-модели.

Такой подход вернет нас к тому положению, в котором находился в свое время Советский Союз. Брежнев и компания стремились к модернизации своей империи, одновременно пытаясь сохранить привилегии старого режима. Так не получится.

Конгресс Соединенных Штатов стоит перед аналогичным выбором между будущим и прошлым. Темп развития компьютерных технологий неумолим, и потому эта индустрия является наиболее динамичной за всю историю нашей цивилизации. Запрет ли Конгресс свою несущую золотые яйца курицу в темном сарае, для того чтобы сохранить привилегии гораздо меньшей и реакционной отрасли? Поживем-увидим.

Перевод с английского. С оригиналом можно ознакомиться на сайте Observer

Обсудить в форуме