11

Машина была не из дешевых. Мотор урчал едва слышно, вокруг кожа, сидеть просторно – даже рядом с человеком габаритов изрядных.

Я молчал, молчал и Бойко. Приедем, поговорим, а то здесь движение правостороннее, трудно обвыкнуться.

Ехали мы на юг. Не на юг Англии – на юг Лондона. Не так уж и далеко, а все не доедем. Тумана, к счастью, нет, и кое-что я вижу. Именно – кое-что, Сергей ведет машину сосредоточенно и развлекать меня пояснениями – ах, это Альберт-Холл, – не собирается.

Едем кружным путем, через какие-то тоннели, эстакады. Сергей смотрит в зеркало. Проверяется насчет хвоста, догадываюсь я.

– Маршрут составлен так, что проследить за нами довольно сложно, практически невозможно, – правильно истолковал мой взгляд Фобос.

– За нами следят?

– Маловероятно. Я бы сказал – крайне маловероятно. Но если есть безопасный маршрут, почему бы им не воспользоваться? – он проехал светофор за мгновенье до того, как на нем загорелся красный свет. – Конечно, если следят серьезно, на шести машинах, и это не поможет, но шесть машин – это много, слишком много для того, чтобы остаться незамеченными. Нет, сегодня мы чистые, – он съехал на тихую улочку. Дома здесь стояли вольготнее, больше зелени, лужаек. Поворот налево – и мы, проехав метров сорок вдоль небольшой аллеи, остановились перед воротами.

Человек в форме выглянул из башенки.

– Это вы, мистер Гаррет?

– Я, Пол, я. И со мною наш новый жилец, Генрих Нафферт.

Я даже икнул от удивления.

– Добро пожаловать, мистер Нафферт, сэр, – человек в форме приложил два пальца к фуражке.

Ворота распахнулись, и мы въехали внутрь. Впереди нас ожидал дом, современнейшее, наверное, здание.

– Его проектировал Корбюзье. Два года назад группа э-э-э… единомышленников выкупила его у прежних владельцев, переоборудовала, и сейчас здесь квартиры, пожалуй, одни из самых дорогих в Лондоне.

Машина остановилась у дома. Бойко направил в сторону гаражных дверей “лентяйку”, створки раздвинулись. Мы въехали внутрь, маневрируя между других машин и колонн.

– Приехали!

Я вылез, оглянулся. Таких подземных стоянок я видел десятки – в кино. Чисто, просторно.

– Отсюда – лифтом.

Лифт открылся не просто так, а по карточке доступа, я их тоже в кино нагляделся. И той же карточкой определили этаж.

– Прямо секретная лаборатория какая-то.

– Дом повышенной приватности.

– Что-то телекамер не вижу.

– Сейчас они маленькие, со спичечный коробок.

Лифт чистый, воздух свежий. Непривычно.

Мы остановились на пятом этаже.

Коридор в коврах, опять свежесть, опять чистота. Даже противно. Противно, что рано или поздно придется вернуться в отечественные хоромы, где на невиданных площадках следы невиданных людей.

Опять манипуляция с карточкой – и, наконец, с ключом. Обыкновенным металлическим ключом.

– Вот наши апартаменты. Моя спальня налево, ваша, стало быть, направо, – мы стояли в холле, гостиной или как там она у буржуев называется. Большая гостиная, метров на тридцать пять, а спальни были наверху. Спальня тоже хороша, метров двадцать. И на одну спальню – одна ванная комната. Роскошь.

– А кухня?

– Есть и кухня. Правда, я обхожусь преимущественно тем, что можно разогреть в микроволновое.

Микроволновка… Мне бы чугунок, англичане слюной изойдут. Ладно, переживем.

– Хорошая квартира. Только зачем мне в ней жить?

– А чтобы, извините за каламбур, пожить побольше.

Ага. Опять что-то интересное…

Я устало опустился на стул. Бегал, бегал, а на финише – извольте еще! Сколько кругов? Два, три, без счета?

– В другом месте, значит, мне уже и не жизнь?

– Смотря какое место. Сейчас вы, Петр Денисович, числитесь в списке мертвых. Я – без вести пропавший. Потому мы с вами имеем возможность говорить, дышать и все прочее.

– Кому же мы понадобились?

– Высшим интересам. Избитое, но верное выражение – они слишком много знали…

– Лично я так вообще ничего не знаю.

– Вам только кажется. А стоит покопаться, разложить по полочкам да сопоставить с уже имеющимися фактами…

– Только не на сухую. Чайку, что ли…

– Сейчас, – и он налил кипяток в чашку. – У меня чаю всякого…

Всякого – но “Пиквика”. В пакетиках. Пьют же они на острове ну просто невесть что.

– Пойдемте в гостиную, там и попьем. Входить в образ нужно. На кухне пить зазорно.

С кружкой в руке я проследовал за Фобосом.

– Узнаете, – кивнул он на стоящий на столе “ThinkPad”. – Свинячий хрящик, спрятанный в ящик.

– Выходит, я его вам послал? Поросенка?

– Вы его поросенком нарекли? Тоже годится. Вот он, подсвинок, – он посмотрел на экран. – Нам бы день простоять, да ночь продержать. Как чай?

– Соответствует, – дипломатично ответил я. – Но, все же, кому я нужен?

– О, самым разным людям.

– Ради чего?

– Ради чего убивают порядочные люди? Только ради денег.

– Вы шутите?

– Самую малость. Эти порядочные люди либо образцовые служаки, либо вообще столпы общества, не исключено, что вы их хорошо знаете – по телевизору видели или в газетах. Про них разное пишут...

– Про кого?

– Кто у нас столпы общества, трусы ребятам шьет? Ну, конечно не пилот.

– Что-то вы, как в кавээне…

– От нервов. Я ведь и сам боюсь… Расскажу, и вы забоитесь.

Я-то бояться и не переставал, но признаваться не стал.

– Может, чего покрепче? Я не буду, но…

– И я не буду.

– Как хотите. Я на всякий случай накупил – виски, бренди, джинн, ром. Англия, она полна соблазнов… – явно было, что он стремился оттянуть серьезный разговор. По мне, так и не начинал бы. Сказал бы просто, мол, все в порядке, можно двигать домой, в Россию.

– Начну с себя. Да, так будет лучше. Я… Да нет, ерунда выходит. Ладно, я – программист, написал несколько очень удачных программ. Для Центробанка, для военных… Обычно считается, что над программами трудятся большие коллективы, десятки и сотни людей. Часто так оно и есть, но программы получаются, как костюм у Райкина – к пуговицам претензий нет, но и только. Чисто от энтузиазма я сочинил программу, позволяющих отслеживать нелегальные операции внутри банка. Помните, всякие фальшивые авизо на миллиарды… Тут меня и пригласили куда надо.

– Куда?

– Да в управление безопасности информации и связи. Хотя они вывеску когда хотят, тогда и меняют. О них обычно уклончиво говорят, спецслужбы, и все. Нет, совершенно законная, уважаемая организация, созданная по инициативе президента. Того самого, понимаешь. И цель, как они мне объяснили, благая преблагая – вернуть в Россию вывезенные капиталы. Долго ли, коротко ли, а скоро значительную часть межбанковской деловой жизни мы стали отслеживать. Дальше – больше, научились следопытствовать и за перемещениями денег так сказать, в мировом масштабе. Напрасно говорят, что-де нельзя проследить потоки денег. Или специально. Чтобы никто вопросов не задавал. Уплыли денежки, что ж теперь делать... Повздыхать и позабыть.

Я вздохнул.

– Вот-вот, именно. Сложности всякие встречались, но удалось откопать весьма крупные суммы. Даже и неловко говорить – суммы, настолько велика масса денег. И решили мы их вернуть обратно. В Россию. Трудное дело, но возможное. Дело в том, что дотянуться до денег сложно, но можно – хозяин объявляться не будет.

– Как это не будет?

– А как у коробки из-под ксерокса, набитой долларами. Помните, около миллиона их там было, и – ничего. Ничьи деньги, просто в уголке лежали, невесть кем подброшенные, а добрые люди взяли коробку для домашних нужд, летнюю обувь на зиму сложить. Вот и мы возьмем.

– Что за бред…

– Бред бредом, а именно так народу и объяснили. Деньги ничьи, потому и преступления нет. Россия-с. Настоящий хозяин на защиту своих денег весь мир на ноги поднимет, а вор… Он тоже будет за них драться, но – воровским манером. Держи вора громче всех кричать. Убивать. Как придется.

– Я понял – вы хотите вернуть вывезенные капиталы.

– Незаконно вывезенные. И не я лично, а служба.

– Пусть. Не пойму только, при чем здесь я.

– История с новейшим русским процессором спровоцировала потрясение на бирже. Не кризис, нет, но паника вышла могучая. Во много раз увеличились запросы к банкам – кто-то покупал, кто-то продавал. Здесь мы и начали ловить нашу рыбку, перехватывать приказы и переводить капиталы на особый счет

– Как?

– Я не буду вдаваться в технологию, неспециалисту понять сложно. Помните, питерскому студенту удалось нагреть английский банк на пятьдесят миллионов долларов?

– Не помню.

– В газетах много шумели… Конечно, его вычислили, поскольку хозяин денег завопил “Грабят!” Но то, что сделал студент – самодеятельность по сравнению с нашим проектом. Программа метила каждый перевод капитала маленьким молчаливым шпиончиком, крохотной программкой, которая сидит тихо-смирно, но в день “Икс” поможет вернуть денежки назад.

– Ладно, вы правы, я ничего не понял. Денежки вернут, Родина разбогатеет, что держит вас – и, как вы уверяете, меня – здесь?

– Взорванный самолет.

– Вы считаете, что его взорвали из-за меня?

– Почти уверен.

– Но почему?

– Оказалось, что никто денежек возвращать и не думал. Разве что самую малость, для отчета. Я ведь в глазах начальства кто, мелкая сошка. Начальство почему-то до сих пор считает, что подчиненный испытывает неземное блаженство, оказывая ему, начальству, услуги всякого рода. А я воробей стреляный. Писал программу – и сделал закладочку. Она теперь вроде двойного агента.

– Зачем?

– На всякий случай. И, оказалось, что денежки в Россию никто и не пустит. Просто поменяют хозяев. А потому всех, кто пирог пек, но к пирогу не допущен, будут устранять. Тут меня и нашла служба служб.

– Это что за чудо?

– “Тварь злая мне милее твари злейшей”. Потом расскажу. По ходу действия пришлось инсценировать собственное исчезновение.

– Зачем?

– Не такие они дураки, Кузнецов сотоварищи. Напротив, умные. Пришлось поставить их в тупик, заставить нервничать.

– А Шевченко?

– Он в белой шляпе. Наш.

– Почему же меня послали в Париж?

– Потянуть время. Убрать “Секача”. Вы были нужны живым – до поры.

Лыков считал, что вам ничего не известно.

– Он правильно считал.

– Но самолет взорван.

– Я даже не летел на этом несчастном “Конкорде”.

– Что им сотня погибших… Даже у мирных шахтеров миллион тонн угля за человека – приемлемая мена. А у службы… Поэтому пока вы сидите тихо-смирно, нигде не появляетесь, они думают, что вы мертвы, и потому вы в безопасности.

– Что ж теперь, вся жизнь сидеть здесь? У меня и денег-то не хватит. Квартира эта, например, в месяц тысячу, поди, стоит.

– Вот как раз насчет денег беспокоиться не стоит. Беспокоиться стоит по другому поводу.

– Какому?

– Вы теперь – знаменитость. Не первой величины, даже не второй, но знаменитость. Рано или поздно вас опознают, напишут в газетах. “Счастливое спасение “Укротитель Пентиумов!””– видно было, что Фобос действительно не в себе. Глаза красные. Недосып.

– Знаменитость я не третьей, а тридцать третьей величины. А через неделю обо мне забудут вовсе – если уже не забыли. Мертвый шахматист, что может быть банальней?

– Но вы – живой шахматист, объявленный мертвым, я даже читал заметку – “Укротитель “Пентиумов” погиб в авиакатастрофе!” – мол, техника вам отомстила. Кто-нибудь узнает вас – и тогда сам факт вашего существования станет сенсацией.

– Значит, сидеть мне остаток дней под кроватью?

– Нет. Но соблюдать меры предосторожности придется. Вы, я вижу, успели изменить внешность. Хорошо. Измените ее еще раз.

– Налысо, что ли, обриться?

– Тоже мысль. А потом парик надеть. Но надежнее всего посидеть здесь. Не месяцы сидеть, даже не недели. Дня два-три. Или – вот идея – изобразите из себя гея. Макияж, кожаная одежда, серьгу в ухо…

– Гея?

– Почему бы и нет? Гея наши славные парни будут искать в последнюю очередь. Психология.

– А в кого-нибудь другого замаскироваться можно? В космонавта, хиппи, на худой конец.

– На худой – можно. Но начать лучше с гея. Тем более, что дом этот, собственно, гей-кооператив.

Я поперхнулся чаем. Как сюрприз, так перхаю.

– Знаете, мне как-то не хочется…

– Вот и они здесь нас искать не подумают. Да ладно, глупости я говорю. Устал. Сейчас кофе выпью… А потом… потом будем думать. Если будем живы.

Я не стал спорить, но про себя решил – не стану геить. Слово неправильное, но сущность передает. Лучше африканцем окрашусь. Возможно, расчет Фобоса и верный, спецслужбы гомосексуалистов презирают и потому не заподозрят, что кто-то, будучи человеком обыкновенным, вдруг поменяет масть. Керенский бежал, переодевшись женщиной. Ложь и клевета, Керенский переоделся матросом, а насчет женщины позже придумали, чтобы унизить прежнего правителя.

– Кстати, откуда это все?

– Что? – оторвался от компьютера Бойко.

– Ну... Деньги, квартира… Прямо как в индийском фильме, когда у бедного честного парня вдруг оказывается под рукою дворец и “Мерседес”.

– Все относительно. Честность – тоже. Мой банк, тот, в котором я работал, объявил себя банкротом после дефолта девяносто восьмого года. Он оказался должным вкладчикам сто миллионов долларов. А личное состояние хозяина банка, на удивление, тоже сто

– И…

– Настоящие герои все изобретения пробуют на себе. Вот и я попробовал. Подразорил бывшего хозяина. Оказалось – очень даже просто.

– Вопросов больше не имею, – я пошел отдыхать. Переваривать сведения. Искать свое место на карте жизни.