– Раз в году и палка стреляет… – отложил в сторону “Вашингтон Пост” Иван Петрович.
– Спасибо за ласку, – отозвался я.
– Не обижайтесь. Я привел оправдания команды “Железного Бисмарка”. Начали мы здорово. Посмотрим, что скажут, когда палка поразит четыре мишени.
– Это уже будет не палка, а автомат, – заметил Бойко.
– “Калаш” по всему миру гремит. Так будет и с “Секачом”.
– Попадет на гербы разных стран, да?
– Как знать.
Мы сидели дружной семейкой за столом, да не за простым – за шведским. А шведский стол – это вам не Гамбс, не Чипэндэйл, не Бидермейер даже. Шведский стол требует к себе отношения самого серьезного, я бы сказал – благоговейного.
– Учитесь у немцев! – сказал Иван Петрович. Решил сменить тему.
– Чему? – полюбопытствовал я. Голова успокоилась, я отдохнул, ну, почти отдохнул, и потому задавал всякие вопросы. Для самоутверждения. Спрашиваю – следовательно, существую.
– Жить по средствам, блюсти экономию. Посмотрите на нашего, который из скоробогачей или просто дикий – придет в ресторан, закажет восемь блюд, каждого по чуть-чуть съест, больше на столе оставит, зря деньги выбросит. А немец возьмет два блюда и подметет до остатка.
– Хватит ли?
– За шведским столом немец будет наедаться на весь день. Сядет основательно, крепко, корни пустит. И будет питаться. Сначала как бы позавтракает, потом – пообедает, а уж потом разом и поужинает. Час нужно просидеть, полтора, два – неважно. Оттого-то немцы капиталов не профукивают, а наши… Вчера черную икру ел, а нынче – желтую…
– Понятно, – с признательностью пробормотал я. Наесться впрок, раз и навсегда. Ну, что ж, попробуем. В затылок никто не дышал, в тарелку не заглядывал, гостиница – четыре звездочки. Лучше, конечно, пять, но есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе – а державную денежку следует беречь, холить и лелеять. Тем более, что мы потратились на прессу – утром, во время променада (мне полезно) мы с Сергеем-Фобосом зашли на железнодорожный вокзал. Он неподалеку от гостиницы, да что неподалеку – рядом, в окно виден, а не слышен, такие окна в отеле. Или это вообще – турецкая особенность? Вокзал большой, но без излишеств. Никаких там изумрудов и бриллиантов. Но зато отсюда отходит знаменитый “восточный экспресс”. Сесть бы да прокатиться… Может, потом, по завершении дела, помечтал я. Сергей покупал на отпущенную сумму газеты, я к ним добавил газету тоже иностранную, болгарскую “24 часа”, и вот теперь, во время завтрака, листал. Оперативно работают ребята. Российские, отечественные, на вокзале были только третьедневные…
Язык братушек, сочный и выразительный, мне понравился: "Русский Секач размазал Силиконову долину!"
Аппетит пришел во время еды, посидел минутку и ушел. Ничего, у меня причина уважительная, нужно в организме оставить место для шахмат. И без того яйцо-пашот лишним оказалось. А вот кофе, кофе в отеле подкачал. Никакого сравнения с чудом Абдуллы. Я и пробовать не стал, а выпил чаю, взяв два пакетика. Заварки больше, но и бумаги больше. Ничего, ко вкусу бумаги мы привычны, еще по советской колбасе, а крепкий чай все же лучше, нежели писи сиротки Тоси. Такой слабенький, едва желтоватый чаек гонял Федор Николаевич.
– Сердце, – ответил он на невысказанный мой вопрос.
Интересно, а у меня там что? Пламенный мотор в одну заячью силу.
Не желая торопить других своим видом (все равно бы не поторопил, чин не тот), я листал газету дальше. Бизнес запал, несмотря на то, что в Турцию туристы тоже посещают квело. Соперничающие турдержавы. Немцы махнули на Лазурный берег, русские сидят дома, поднимают экономику. Глядишь, поднимут. С моей могучей помощью. Поднимут, как Волк штангу, а потом прилетит бабочка, и начнутся народные танцы. Шаг влево, шаг вправо…
Ерунда, оборвал я себя. Нужно быть оптимистом. Поднимем и будем всю жизнь держать на соответствующей высоте. На страх расширяющемуся НАТО. Народы под нашу сень гуртом и кинутся, примите, мол, назад блудных сынов и дочерей.
– Пойду, Антона сменю, – первым покинул самобраный стол Сергей. Кто-нибудь из команды непременно дежурил возле “Секача”. Специальный номер с сейфом заказали, и все равно – стерегли народное добро. Пусть всяк знает, что мы наш компьютер ценим и бережем.
Жаль, нельзя оружие иметь, жаловался как-то Иван Петрович. Но с этим в Турции строго. Да и мы – законопослушные люди. Впрочем, оружие – понятие условное. Пистолет – оружие, а молоток? топор? бензопила? Лом, наконец? Подручные средства найдет тот, кто ищет.
Через пару минут пришел и Антон – я как раз добрался до раздела “искусство”.
– Пост сдал, – пошутил он (или сказал всерьез, поди, разбери), и принялся нагонять остальных. Меня-то он обошел быстро – газеты, они того… тормозят. Во всяком случае, меня.
– Пора, – первым поднялся, как и положено по протоколу, Иван Петрович.
Не знаю, как другие, а я себя немцем не ощутил и на мизинец.
Сбор назначили через пятнадцать минут в вестибюле.
– Хорошо, – покорно ответил я. Остальные, как люди ответственные, просто промолчали.
В номере я немножко посидел, немножко послонялся – делать мне было совершенно нечего. Посетил санузел. Включил и выключил телевизор. Наконец, четверть часа прошли.
Внизу я оказался первым. Ничего, бывает. Опять послонялся, опять посидел в кресле.
Не идут.
Возможно, так и положено. Самый незначительный, мелкий человечек должен ждать остальных. Кто ждет? Я жду. Следовательно, самый маленький человечек я и есть. А то раньше того не знал? Я-то знал, а теперь и предполагаемые наблюдатели знают. Мое место – шесток номер шестнадцать, на галерке за колонной.
Я выглянул наружу. Солнышко вверх карабкается. “Мерседес” оргкомитета (хоть и микроавтобус, но звучит гордо) стоял неподалеку, вчерашний водитель выразительно посматривал на часы. Ай-лю-лю.
Что-то случилось?
Я поднялся наверх, в штабной номер.
– А, это вы… – протянул открывший мне дверь Федор Николаевич.
– Нет, адмирал Иван Федорович Крузенштерн, – довольно нелюбезно ответил я. – Если решили участие в чемпионате прекратить, то потрудитесь сказать.
– Ох, извините, мы здесь немножко растерялись, – он посторонился, пропуская меня.
Н-да… Номер, недавно примерный, аккуратненький, превратился в иллюстрацию к “Мойдодыру”. Стулья опрокинуты, телевизор разбит, кресло заброшено на кровать…
– Однако…– протянул я.
– Вот и мы то же самое сказали, – ответил сухо Лыков. – Только этого, как вы, надеюсь, понимаете, мало.
– А где Сергей?
– Это и есть наша проблема. Мы поднялись за компьютером. Дверь оказалась незаперта. Вошли. Товарища Бойко нет, в номере форменный разгром.
– А сейф?
– Сейф не вскрыт. Компьютерное устройство на месте.
– Тогда что ж… тогда, разумеется… – я не знал, можно ли поднять стул, и прислонился к подоконнику. – Может, мне уйти?
– Уйти? – Лыков посмотрел на меня так, словно увидел впервые. – Куда – уйти?
– Куда скажете.
Лыков посмотрел на часы.
– Нужно спешить. Вы, Федр Николаевич, берите компьютер и вместе с Антоном и, разумеется, Петром Ивановичем отправляйтесь на соревнования, а я останусь тут. Попытаюсь выяснить… – он не окончил фразы, мол, сами взрослые, поймете.
– Тогда… Петр Иванович, вы хорошо освоили компьютер? – спросил меня Азаров.
– В каком смысле?
– Сможете сами установить, включить, ну, и все остальное?
– Наверное
…указаниям “Секача”, который следовал указаниям моим. Я знаю, что ты знаешь, что я знаю. И не скучно машине? Сегодня противник попался особо упорный, израильский “Подросток”, получился эндшпиль “два коня против пешки”, похоже, пацан сознательно шел на такое диковинное окончание. Я согласился, почему бы и нет. Все равно победа будет за нами. Она и оказалась за нами – но только после того, как Азаров доказал судье, что правило пятидесяти ходов в подобных позициях неприменимо. Он, Азаров, меня удивил знанием тонкостей шахматного кодекса. Соперники пошумели-пошумели, но против кодекса не поспоришь.
Сюрпризом оказалось то, что по окончании матча нас угостили обедом – “за счет заведения”. Сладкое бремя лидерства.
Нас торжественно препроводили на почетное место, опять фотографировали – мол, знайте, где питаются победители. Усадили как раз на джеймсбондовское место, под памятной доской. Это меня утешило: что ел Джеймс Бонд, то Денисов съест и подавно. Мы в России чего только не ели, от корня лопуха до мидий со специями и икры осетровой, иранской…
До икры дело не дошло. Лопухов тоже не дали. В целом, получилось довольно сносно, хотя боржч Абдуллы мне понравился больше. Кофе оказался приемлемым. И еще восточные сладости – тарелочка липкого, засахаренного, но неожиданно вкусного.
– Хорошо, поели. Можно бы и поспать, – сказал я, чтобы хоть что-нибудь сказать.
– Вы хотите спать? – удивился Азаров.
– Да. Нужно отдохнуть. До вечернего тура еще три часа…
Азаров сделал большие глаза, мол, что за разговор об отдыхе, машина ведь не устает. Положим, так. Но ведь оператор может устать? Честно говоря, болтаться три часа по дворцовой территории или даже сидеть в тени и пить "Гросс-Колу" не хотелось.
– Да, хорошо бы… – протянул Азаров. – Только в отеле шумно очень, особенно сейчас, – он опять сделал страшные глаза, словно пятиклассница, выговаривающая соседу по парте.
– Шумно? – но я понял: Азаров намекает на утреннее происшествие. Странное какое-то происшествие. Что, собственно, случилось – кто-то разгромил номер, а кто? И зачем? И куда, интересно, делся Сергей Бойко, могучий страж? – Может, и шумно. Но нужно отдохнуть, а то двину не ту фигуру. Или, может, кто меня заменит? – наверное, я вел себя непатриотично. Доверили большое дело, а я капризничаю. Так, верно, и подумал Азаров. Плевать.
– Может быть, в кино? – попытался сыскать компромисс Антон.
– Я по-турецки плохо понимаю.
– А по-русски? – Азаров, видно, разозлился. – Есть такое слово – дисциплина.
