5. Четверг, 5 час. 40 мин.

Вершина горы розовела. Мировой слет фламинго. Небо чистое. Жаль, я не художник, впечатляет. Изобрести, что ли, торт с длинным названием: "Снежная вершина горы Риз в лучах утреннего солнца", на японский манер.

Нимисов показался на пороге:

– Я готов.

Мы благоговейно молчали. Предстояла схватка за астральные тела, и Валерий Васильевич – единственная наша надежда.

– Помните, вы должны быть мысленно рядом. Я очень рассчитываю на вашу ментальную поддержку.

Чрезвычайно экстравагантный метод сплочения команды.

Мы направились к погребу.

Олег открыл дверь ледника:

– Проверю, нет ли кого.

Слышно было, как он зажигает внутри спички, звякает "летучей мышью".

Мы стояли в пяти шагах от входа.

– Когда я войду внутрь, прошу всех отойти на сорок метров, – отрешенный голос Валерия Васильевича, надо признать, производил впечатление. Веяло от него потусторонним, таинственным.

Олег вернулся.

– Ни единой живой души, – криво усмехнулся он.

Нимисов загасил фонарь. Никталоп. Не оборачиваясь, он скрылся в проеме двери. Олег прикрыл ее, и мы почтительно удалились. Там, во мраке ледника– склепа решалась наша судьба.

Я отошел в сторонку, сел на пенек. Сыро.

Люди хотят чуда – их право. Я портить компанию не стану.

Отдает трагедией голубого Отелло. Никаких доказательств. Но так славно укладывается: изменники наказаны, а в финале – самоубийство на мосту, замаскированное под несчастный случай.

Подошел и Олег, устроился на корточках.

– Думаете, у него что-нибудь выйдет?

– Как знать... Что-нибудь всегда выходит.

– Если и есть тут пришелец, так это он сам, – огорошил меня Олег. – Гипнотизирует, видения вызывает.

– Так уж и видения?

– Я видел, знаю. Только говорить не хочется, – он сорвал травинку, разглядывая ползущую по ней гусеницу.

– Дождя не будет. К вёдру.

– Ты уверен, что русские приметы действительны здесь, на Кавказе?

Но сбылось бы. Очень хочется вернуться в город, оставить позади колдовство в набитом трупами погребе, озверевший Желчуг. В горы больше ни ногой. До будущего лета.

Дадут летом отпуск, нет? Вряд ли. Или плюнуть на больницу и окончательно перейти в "Нистру" шеф– поваром? Ионел давно зовет.

Как же я про Мехико забыл, я ведь теперь – основная команда. А за Мехико – Кейптаун, Токио. Личный повар чемпиона. Личный ассистент великого Нимисова. Личная фистульная собака академика Павлова. Разбогатею. Обзаведусь частной собственностью. “Каса Марэ” господина Денисова. Только по предварительной договоренности. Я такой!

Деньги сыпались к деньгам, и лишь открывая шикарный ресторан в кратере Тихо на пару с Денисом Тито, я спохватился. Полтора часа сижу на пеньке, солнышко успело одарить ультрафиолетом сверх всякой меры. А Нимисова нет.

Блицкриг затягивался.

Олег дремал, Александр Борисович переговаривался с Аркашей. Заметив мой взгляд, они подошли.

– Валерий Васильевич говорил мне, что ему понадобиться минут сорок пять.

Олег открыл глаза.

– Я пойду, гляну.

– Вам не стоит. Лучше я.

Не быть мне богатеньким. С каждым шагом Стачанского рушилась моя кулинарная империя, пропадали рестораны, закрывались котлетные. Последней канула Каса Марэ. Ларивидери.

Скрипнула дверь, и Александр Борисович сошел вниз, в холод и мрак, сошел для того, чтобы через несколько секунд предстать извергнутым и растерянным.

– Опять, – меланхолически вторил моим мыслям Олег.

Стачанский жестом призвал нас.

– Он… лежит… не шевелится...– произнося эту короткую фразу, Александр Борисович дважды проглотил слюну.

Со вновь зажженным фонарем Олег нырнул в проем первым, я за ним. В кильватере.

– Они победили, – глухой голос Олега отозвался мурашками по коже. Или просто холодно?

Взяв фонарь из его рук, я осветил Нимисова. Багровое, налитое кровью лицо, синюшно– красный язык, пальцы, зарывшиеся в опилки. Пламя отражалось в бездонных зрачках.

Никаких признаков жизни. Тело быстро остывало – ледник же. Во всяком случае, он мертв не менее часа. А то и все полтора.

Рядом с Нимисовым лежали золотая рюмка и хрустальный флакон, раскупоренный, опрокинутый, но сохранивший часть содержимого.

– Олег, одолжи носовой платок.

Своим я осторожно заткнул пробочкой флакон и переложил его и рюмку в платок Олега. Вещественные доказательства.

Нагрудный кармашек льняной рубахи Нимисова оттопыривался. Не было этого, когда мы шли сюда. Обреченно обернув руку платком, я вытащил черного слоника. Еще один любитель игры в чапаевцы. В остальных карманах пусто.

Я опустил веки на глазах Нимисова. Больше для него ничего нельзя сделать.

Холодная рука легла на мое плечо. Я вздрогнул, но это был только Стачанский.

– Ужасно.

Я не ответил. Повезло, что ледник вместительный. Заложили льдом в расчете на охоту. Но сей сезон – охота на людей.

– Идемте отсюда.

Я поднимался последним. Оглянувшись, бросил взгляд назад. Обернешься – не вернешься.

Солнечный, ослепительный свет, теплый, ласковый воздух.

Облегченный вздох Аркадия.

– Я боялся, вы все...

Стачанский не выказывал ни малейшего следа давешней растерянности.

– Ваше мнение, Петр Иванович?

– Какое мнение. Умер. Как спустился вниз, так и умер.

– Причина?

– Пришельцы достали, – саркастически ответил за меня Олег.

Аркаша нервно посмотрел на дверь погреба. Уж как повылазят, такое начнется!

– Давайте пройдем в дом, – предложил он.

– Я кое-что нашел, – я поднял руку с узелком. – Посмотрим в спокойной обстановке.

В спокойной – значит, в обеденном зале, светлом, просторном. За столом – четыре человека. Половины уже нет.

Я поставил узелок на стол.

– Не прикасайтесь, пожалуйста, я сейчас вернусь.

На кухне у меня были перчатки – латексные, хирургические. Восемь с половиной, мой любимый размер. В них пол удобно мыть. Но по такому случаю я взял новую пару. И – глоток-другой коньяка, мягкого, нежного. Дева босиком по душе прошла.

На левую руку перчатка налезла с трудом – мешал бинт.

– Вот мои находки, – я развернул узелок. – Шахматный слон черного цвета, флакон с таинственной жидкостью и рюмка. Натюрморт. Почти каламбур, – коньяк ударил в голову.

Никто не откликнулся на шутку. Не каждому доступна соль.

Аркадий сидел в печали, Олег – хмурый и злой, и лишь Стачанский с интересом наблюдал происходящее.

– Версию о людях из леса пора выбросить на помойку. Причина смерти – отравление, причем отравление классическое. Цианид. Об этом свидетельствует картина смерти.

– Никто отравить Нимисова не мог. Он нас и близко не подпускал к своим склянкам, – буркнул Олег.

Аркадий согласно кивнул.

– Я рассчитываю, что на флаконе, рюмке и фигуре сохранились отпечатки пальцев убийцы. Мы сбережем их для следствия.

Стачанский улыбнулся – улыбкой человека, выздоравливающего после тяжелой операции.

– Похоже, Петр Иванович, вы разгадали загадку.

Странно. А я и не заметил. Наоборот, моя версия рассыпалась. Хорошо, хватило ума держать ее при себе, не клеветать на покойников.

– Рискну предположить, что будут найдены отпечатки одного человека – Валерия Васильевича, – продолжил Стачанский.

– Ага. Убийца тоже был в перчатках, – понимающе молвил Аркаша.

– Нет. Он в них не нуждался, – Александр Борисович сделал паузу.

– Пришельцы? Силой биополя?

– Оставим пришельцев газетам. В данном случае убийца совершил самоубийство.

Я чувствовал себя зрителем спектакля, и жалел, что сделал два глотка коньяка, а не три. Восемь.

– Я подозревал, что кто-то работает против меня. Но кто?

– Зачем кому-то работать против вас? – невежливо перебил Стачанского Олег.

– Мы искали мотив. Он самый банальный, потому сразу и не пришел в голову. Деньги. Большие деньги. Я, объективно оценивая шансы, фаворит. В конце концов победителя ждут миллионы, и кое-кто решает убрать меня с дороги и подкупает человека из моего окружения. Самого, по его мнению, доверенного. Я имею в виду Валерия Васильевича Нимисова.

Нимисов – очень хитрый человек. Он мог бы своими зельями попытаться притупить мой интеллект, но это противоречит его далеко идущим планам. Духовному наставнику негоже, чтобы его подопечный проигрывал. И он решается убить несколько человек, чтобы все мы, и я в том числе, попали под следствие. С помощью шахматных фигур создается образ маньяка– убийцы. Не удивлюсь, если бы он сфабриковал против меня улики. Матч срывается, и я отстранен от борьбы в самом начале. Потом бы он подкинул и другие улики, более веские, против любого из присутствующих. Я, обеленный, на свободе, но вне игры, и он выполняет свое задание, не компрометируя себя в глазах возможных последователей.

– Не верю, чтобы Нимисов мог одолеть Комова, – твердо сказал Олег.

– Он с ним и не сражался. Просто подошел и попросил посмотреть вниз со скалы. И столкнул. Неожиданно, вероломно можно справиться с любым гением карате. Мы не насторожились, и он убивает Саблецова. Третью смерть мы обсуждали. Кстати, он и подложил фигурку Крутову во время массажа сердца.

– Для чего? И вообще, зачем ему кончать с собой, если все у него получалось? – наконец, вставил слово и я.

– Вчера вечером я зашел к нему в комнату. Он отсутствовал.

– Наверное, готовил у меня на кухне отвар.

– Может быть. Так вот, я случайно задел шкафчик, и сверху свалилось вот это, – он достал из кармана полиэтиленовый пакет.

– Фигуры, – разглядел Аркадий.

– Да, пешка и король из того же набора, что и найденные на убитых. Думаю, он готовился подбросить их кому-нибудь – как ложную улику. Мне, например. Я их перепрятал. Вернувшись и обнаружив пропажу, он понял, что разоблачен. Человеку его самомнения крушение планов перенести невозможно, и он решил уйти красиво и таинственно, обставив смерть, как очередное загадочное убийство.