Глава шестая

В Ра-Амони Луу повидал много любопытного, ужасно любопытного, но более всего – просто ужасного.

Видел он и Кочующую Рощу, и Заглота, а обманным туманом надышался столько, что как и жив остался.

Но сейчас ему вспомнился Тягучий Пруд. Бросишь в него камень – круги по воде не разбегаются, а ползут. Едва-едва, словно смола, а не вода. Отползут с локоть, и уймутся, опять тишь да гладь. Вода прозрачная, водоросли, ракушки – самый обыкновенный пруд. Рыб разве не видно. А попробуй, опусти палец – всю оставшуюся жизнь будешь ошибаться в счете.

Так и сейчас – камень упал, всколыхнул толпу, но волнение улеглось, не начавшись. Что в глубину ушло, не узнаешь, пока не окунешься с головой, но на поверхности – зеркало, гладкое бесстрастное зеркало.

Черные слуги (не кожею черны – службой) крючьями подцепили вампира, отдельно, в плетеную корзинку закинули голову.

– С вашего позволения, моя госпожа, вампира – в подвал? – спросил Бец-Ал-Ел баронессе.

Та задумалась: все-таки рыцарь, и не простой рыцарь, а советник. Друг казны. Но чувство долга, а, пуще того, страха, пересилили.

– Это всего лишь мерзкий вампир. Берите его, мастер, и сделайте то, что положено.

Интересно, а что положено? Луу слышал, что и осиновый кол, и отсечение головы дают лишь передышку. Иногда на зиму-другую, иногда надолго, успевают вырасти внуки внуков, которые и слышать ничего не хотят о вампирах, считая их сказками, бреднями выживших из ума стариков. Но они возвращаются…

Рыцари один за другим подходили к чаше. Стражники держали сабли наголо, опоздав раз, больше они не боялись оскорбить никого. Дорогая наука, плачено за нее жизнью рыцаря-послушника. Хотя… Разве это дорого? На то и существуют послушники, чтобы расплачиваться. За все. Кого первым посылают в порубежье? в драконье гнездо? в битву? Да они и сами рвутся, за бесчестье почитают отстать хоть на вершок. Послушников всегда больше, чем золоченых шпор.

Луу поймал себя на том, что жалеет не этого несчастного юношу, а рыцарей вообще. Раскис. Или достиг новой ступени понимания. Прежний Луу, он только себя, бедного, жалел. Еще несчастных, тех, кому еще хуже, чем ему. Но рыцарям, даже рыцарям-послушникам, разве хуже? Получается так.

Никакой новой ступени. Лишь глупость, глупость и еще раз глупость.

После рыцарей испытание Аргента пошло резвее. Простолюдин, он простолюдин и есть. Никакой торжественности, голая простота – окунул руку, предъявил стражнику, и ступай. Шли один за другим, цепочкою, и за две склянки испытание прошли – все.

Страже не удалось отличиться. Вампиров больше не объявилось.

Довольно и одного.

– Теперь наша очередь, – Бец-Ал-Ел тоже окунул руку. Да, про себя-то Луу и позабыл. Он-то знает, что не при чем, вот и смотрит, словно наблюдатель. А он – участник. Действующее лицо.

С опаской он коснулся воды. На самом донышке осталось. Сколько рук-то перебывало в ней. Помутнела, стала коричневой. Земля, она себя явит.

Он погрузил кисть полностью. Легонькое пощипывание, онемение. Он испугался – вдруг грязь дюжины сотен рук испортили средство? Поди, доказывай, что ты не вампир.

Но обошлось. Рука, как и у всех, стала блестящей. И чесалась. То ли от волнения, то ли средство так действует.

Бец-Ал-Ел слил остаток из чаши во флягу.

– Попытаюсь восстановить. Куда более выгодная реакция, чем превращение свинца в золото, – сказал он тихонько Луу.

Баронесса встала.

– Мы узнали истину. Мы снова можем смело смотреть друг другу в глаза. У нас снова чистые руки – и она подняла руку ладонью вперед.

Навстречу открылись сотни серебряных ладоней.

Ужасно умилительно, единение знати и народа. Только Луу почему-то не умилялся. Мешало что-то.

– На подступах к Замку замечены муты. Замок в осаде. Мы разобьем их и очистим наши земли от этих отбросов раз и навсегда.

Гул одобрения пронесся по толпе. Порыв единения, миг, когда все равны перед целью. Каждый становился частичкой чего-то большего, значимого, нежели, просто баронесса Т’Вер или свободный торговец Луу.

Луу не любил подобных порывов. Не хотелось становиться частью, пусть даже самого расчудесного целого. Люди не браухли, чтобы сбиваться в стадо. Нет, он понимает, что есть дела, которые в одиночку никак не свершить. Много таких дел. От врага отбиться, например. Но при этом стоит все-таки оставаться самим собой, иначе вдруг столько врагов объявится – жизни не хватит. Ни своей, ни чужой.

– Рыцарей прошу в рыцарский зал, всех же прочих гостей – на гостевой двор, где всяк найдет хлеб, мясо и вино.

Гул одобрения удвоился. Бурчит, бурчит народное брюхо.

Под восторженные крики баронесса удалилась. Почему он, Луу, или кто другой уходит, а баронесса удаляется? Как это у нее получается – удаляться? Талант врожденный, или выучка?

За хозяйкой Замка потянулись и рыцари – неспешно, величаво, зная, что столы, обильные поминальные столы, их подождут. Остальные же поспешили на гостевой двор. Всяк, он ведь и свою, и чужую порцию выпить норовит, только отвернись, замешкайся. Простые мы, простые. Кто смел, тот и смёл, как любил говорить легендарный рубака и картежник барон Лоо-Ги.

– Осадное положение, любезный Луу, было объявлено осадное положение, но все воодушевлены и рады. Счастливы. Забыли, что за угощением последует осадный налог. Это и есть политика, – Бец-Ал-Ел смотрел на ворота. – Успели. Еще немного, и подойдут пахари, тогда полной проверки сделать бы не удалось.

– Почему?

– Средства Аргента осталось всего ничего.

– Но разве среди пахарей не может быть вампиров?

– Отчего ж? Но к случившемуся ночью пахари не имеют никакого отношения. Искали не просто вампира, искали виновника смерти принцессы Ки-Евы.

– И вы, мастер Бец-Ал-Ел, считаете, что его нашли?

Они обернулись.

Рыцарь Кор-Фо-Мин, проводив баронессу, вернулся. Луу было даже обидно, что не его спутник, а ордынец зарубил вампира, но он утешался тем, что надо же было кому-то и баронессу охранять. Свои-то, замковые рыцари, ротозеи. Или того хуже.

– Рад видеть тебя, мирный торговец. Похоже, ты накоротке с мастером Бец-Ал-Елом?

– Я давно знаю любезного Луу-Кина, – маг опередил Луу. С умыслом, или так, просто?

– Как удачно. Мир не просто тесен, он очень тесен.

– Порой даже еще тесней, – согласился Бец-Ал-Ел. – Что же касается вашего вопроса, то баронесса удовлетворена, и сэр Дии-Ол тоже.

– Возможно, мастер, мой вопрос покажется наивным, но является ли проведенное испытание совершенно безошибочным?

– Что есть совершенство? Достижимо ли оно в этом мире? Но смею вас заверить, что обыкновенного человека вампиром проба не представит.

– А наоборот? Бывает ли так, чтобы вампир прошел пробу и не был обнаружен?

Бец-Ал-Ел задумался.

– Нет, не думаю. Расход энергии, необходимый, чтобы нейтрализовать средство Аргента, слишком велик, чтобы пройти незамеченным.

– Но, учитель, а если вампир наденет перчатку? – вот он и проболтался. Назвал мага учителем.

– Перчатку? – Бец-Ал-Ел посмотрел на Луу с одобрением. Думает, а это редкость среди учеников.

– Да. Искусную перчатку, похожую на человеческую кожу. Или… или даже сделанную из человеческой кожи? Такая перчатка предохранит плоть вампира от попадания на нее жидкости, и…

– Хм… Идея неплоха, но… Да, не будет контакт, не будет и реакции разложения. Но эффект серебрения возможен только при взаимодействии с живым организмом. Перчатка сохранит прежний цвет, в то время, как наши руки… – маг показал ладонь.

– Мог ли кто-либо избежать испытания?

-В замке каждый десятник отвечает за явку своего десятка, а сотник – сотни. Со стороны, быть может, не заметно, но каждый обитатель на строгом учете.

– Ну почему же, почему же, очень даже заметно. А гости?

– Здесь сложнее, но, поверьте, каждый гость у нас тоже… на строгом учете.

– Тогда, признаюсь, я предвижу осложнения.

– Какие осложнения, доблестный рыцарь?

– Боюсь, спустя луну-другую люди начнут спрашивать себя как сэр Ингман, первый советник Замка смог миновать стражу? Ордынцы не производят впечатление беспечных ротозеев, напротив.

– Принцесса была убита вампиром – это непреложный факт. Сэр Ингман – единственный вампир, ergo, принцессу убил сэр Ингман. Так, по крайней мере, думает большинство. А как он миновал стражу… Возможно, он действовал с нею заодно. И именно потому сэр Дии-Ол и поспешил избавиться от неугодного сообщника, сообщника, чье дело сделано, и которому лучше исчезнуть.

– Возможно.

Луу показалось, что его спутник не убежден.

У ворот послышался шум. Начали прибывать пахари. Они въезжали на телегах, запряженных волами. Кто победней – тощие волы, побогаче – упитанные. Больше двух не держат даже богатеи – нельзя. Объедят. У человека две руки, больше одной сохи не удержать. Сын вырос – отделяйся. А волами торговать может только барон. Волы, они в неволе не размножаются. И на воле тоже.

– Вот еще знакомое лицо, – доблестный рыцарь показал на въехавшую повозку.

Ее тащил один-разъединственный вол. Толстый, даже отсюда слышна была его одышка. Не привыкла животина надрываться. А пришлось: повозка была наполнена доверху скарбом, мешками и детьми.

– Да это хозяин постоялого двора! – узнал Луу.

– Толстый Сол? Он, правда, любит, когда его зовут Большим Солом.

– И вы, мастер, знаете его? – рыцарь пребывал в задумчивости. Что-то тревожит спутника. Да и он, Луу, тоже не безмятежен.

– Я, доблестный рыцарь, знаю всех в округе. Да и не удивительно, здесь все знают всех. Мирок Замка невелик. Кого-то лучше, кого-то хуже.

– А кого-то и совсем плохо. Кто, например, знал, что сэр Ингман – вампир?

– Увы мне, увы, – покаянно вздохнул Бец-Ал-Ел. – Не оправдываюсь, но выявить вампира трудно даже магу.

– Почему?

– Дровосек может срубить любое дерево, но рубить все деревья подряд у него не хватит ни сил, ни времени. То же и с магией. Вампир не есть совершенно исключительное явление. Аура большинства людей несет в себе и вампирские цвета. На ходу, понять, кто есть кто, трудно, даже невозможно, как невозможно съесть орех, не разбив скорлупы. Орехи бить – дело немудреное, но люди не орехи. Им больно. Они сопротивляются. Расколоть защиту – и оставить человека нагим?

Телега проскрипела на гостевой двор. Тесно там будет сегодня.

– Мне, доблестный рыцарь, предстоит неотложное дело – до заката я должен уничтожить тело вампира. Но прежде я его вскрою. Не знаю, будет ли это вам интересно…

– Мне будет интересно, – быстро сказал рыцарь. – И баронесса просила засвидетельствовать конец вампира.

– Тогда прошу вас. Время не терпит.